Атлантическая Хартия
Продолжая описание встречи с Рузвельтом, У. Черчилль пишет следующее. «Во время одной из наших первых бесед президент Рузвельт сказал мне, что, по его мнению, было бы хорошо, если бы мы составили совместную декларацию, излагающую некоторые общие принципы, которые должны направлять нашу политику по общему пути». Ухватившись за это полезное предложение, Черчилль на следующий день (10 августа) представил ему набросок такой декларации.
11 августа во время утренней встречи Черчилля и Рузвельта последний дал Черчиллю пересмотренный проект, который они приняли за основу при обсуждении. Единственное серьезное изменение было внесено в четвертый пункт написанного Черчиллем текста (касавшегося доступа к сырью).
Прежде чем приступить к обсуждению этого документа, Рузвельт заявил, что, по его мнению, примерно 14 августа, одновременно в Вашингтоне и в Лондоне, должно быть опубликовано краткое заявление о том, что Рузвельт и Черчилль совещались в открытом море; что их сопровождали сотрудники их штабов, которые разрабатывали планы оказания помощи демократическим странам в соответствии с законом о ленд-лизе; и что эти совещания военных руководителей отнюдь не были связаны с принятием каких-либо новых обязательств на будущее, помимо тех, что санкционированы актом конгресса.
Далее в заявлении должно было говориться, что премьер-министр и президент обсудили некоторые принципы, касающиеся мировой цивилизации, и разработали согласованное заявление по этому поводу. Черчилль возражал против того, чтобы в этом заявлении подчеркивалось отсутствие каких-либо обязательств. Германия сейчас же за это ухватится, и это явится источником глубокого разочарования для нейтральных стран и для побежденных. Англичанам это также не понравится. Поэтому Черчилль очень надеялся, что Рузвельт ограничит заявление положительной его частью, в которой говорилось об оказании помощи демократическим странам, тем более что он застраховал себя ссылкой на закон о ленд-лизе. Рузвельт согласился с этим. Затем последовало подробное обсуждение пересмотренного текста декларации.
Черчилль и Рузвельт довольно быстро пришли к соглашению по поводу некоторых незначительных изменений.
Между руководителями военно-морского флота и армии также происходили непрерывные совещания, и во многом они пришли к соглашению. Черчилль обрисовал президенту опасность немецкого вторжения на Пиренейский полуостров и рассказал о наших планах противодействия этому путем оккупации Канарских островов. Эта операция была названа "Пилигрим".
Затем, в тот же день, премьер-министр и президент занялись Дальним Востоком. Введение экономических санкций 26 июля вызвало смятение в Токио. Никто , пожалуй, не сознавал силы их действия. Принц Коноэ сразу же попытался возобновить дипломатические переговоры, и 6 августа адмирал Номура, специальный японский посол в Вашингтоне, представил государственному департаменту проект общего урегулирования. Япония брала на себя обязательство не продвигаться дальше в Юго-Восточной Азии и предложила эвакуировать Индокитай по урегулированию "китайского инцидента" (так японцы называли свою шестилетнюю войну против Китая). В свою очередь Соединенные Штаты должны были восстановить торговые отношения с Японией и помочь ей получить все необходимое ей сырье из стран юго-западной части Тихого океана. Было совершенно ясно, что это лишь красивые слова, посредством которых Япония рассчитывала получить все что можно в настоящий момент и не дать ничего в будущем. Несомненно, это были самые лучшие предложения, которые Коноэ мог получить от своего кабинета. Не было смысла за столом совещания на "Огасте" обсуждать общие вопросы. В телеграмме Черчилля, отправленной с совещания Идену, все это подробно излагается…
12 августа Черчилль отправился к Рузвельту, чтобы согласовать с ним окончательный текст декларации. Черчилль ознакомил президента с новой редакцией пункта 4, предложенной кабинетом, но он предпочел формулировку, о которой ранее уже договорились, и Черчилль не стал больше настаивать на этом вопросе. Рузвельт охотно согласился вставить дополнительный пункт о социальном обеспечении, которого желал кабинет. Была достигнута договоренность о замене некоторых слов, и, наконец, декларация приобрела свою окончательную форму.
Совместная декларация президента и премьер-министра 12 августа 1941 года, в которой указывалось, что «Президент Соединенных Штатов Америки и премьер-министр Черчилль, представляющий правительство его величества в Соединенном Королевстве, после совместного обсуждения сочли целесообразным обнародовать некоторые общие принципы национальной политики их стран – принципы, на которых они основывают свои надежды на лучшее будущее для мира».
Важное и далеко идущее значение этой совместной декларации было совершенно очевидно. Уже один тот факт, что Соединенные Штаты, остававшиеся еще формально нейтральными, опубликовали подобную декларацию совместно с воюющей державой, был поразителен. Включение в нее упоминания об "окончательном уничтожении нацистской тирании" (это было заимствовано из фразы, имевшейся в первоначальном проекте Черчилля) было равносильно вызову, который в обычное время повлек бы за собой военные действия. Наконец, не менее поразительной особенностью был реализм последнего параграфа, содержащего ясный и недвусмысленный намек на то, что после войны Соединенные Штаты будут разделять с Англией управление миром до установления лучшего порядка.
Черчилль с Рузвельтом составили также совместное послание Сталину, в которой указали следующее: «Потребности и нужды Ваших и наших вооруженных сил могут быть определены лишь в свете полной осведомленности о многих фактах, которые должны быть учтены в принимаемых нами решениях. Для того чтобы мы все смогли принять быстрые решения по вопросу о распределении наших общих ресурсов, мы предлагаем подготовить совещание в Москве, на которое мы послали бы высокопоставленных представителей, которые могли бы обсудить эти вопросы непосредственно с Вами. Если предложение о таком совещании встретит Ваше одобрение, то мы хотим поставить Вас в известность, что впредь до принятия этим совещанием решений мы будем продолжать по возможности быстрее отправлять Вам снабжение и материалы. Мы полностью сознаем, сколь важно для поражения гитлеризма мужественное и стойкое сопротивление Советского Союза, и поэтому мы считаем, что в этом деле планирования программы распределения наших общих ресурсов на будущее мы должны действовать при любых обстоятельствах быстро и без промедления».
Черчилль так впервые представил Рузвельта в своей «Истории второй мировой войны»: «У меня сложилась сильная привязанность, которая росла с годами нашего товарищества в отношении этого крупнейшего политика, на протяжении почти десяти лет утверждавшего свою волю на американской политической арене, чье сердце, казалось, отвечало столь многим импульсам моего сердца». Отметим осторожность Черчилля. Он не пишет о великом вожде западных демократий, о немыслимых страданиях инвалида, об идеологе «Нового курса» и т.п. Для Черчилля Рузвельт лишь «крупнейший политик».
Многие люди, близко знавшие обоих государственных деятелей, утверждают что их объединяла только война, что их союз был «браком по расчету». Общей виделась лишь очевидная незаурядность и исключительная погруженность в себя [3, стр. 288]. Исследователи предпочитают говорить об их отношениях не как о дружбе, а как о партнерстве. Так, историк Дж. Лэш вынес это определение в заглавие своей книги «Партнерство, которое спасло Запад». Но во взаимоотношениях этих двух политиков было много и личных эмоций. Черчилль, будучи на восемь лет старше Рузвельта, являлся членом британского кабинета в то время, когда Рузвельт еще. выпускал студенческую газету. К моменту их личного сближения он уже четыре десятилетия находился в центре британской и мировой политики, но обращался к Рузвельту всегда с подчеркнутым пиететом: «Мистер президент», тогда как послания Рузвельта всегда начинались обращением «Уинстон».
С переизбранием 5 ноября 1940 г. Рузвельта на посту президента США основная линия проводившейся до тех пор американской политики поддержки Великобритании была обеспечена внутриполитически настолько, что это позволяло и в дальнейшем шаг за шагом осуществлять все новые мероприятия по оказанию помощи англичанам и одновременно наращивать собственные вооружения. В ответ на сделанное Черчиллем в декабре 1940 г. признание, что Англия скоро окажется уже не в состоянии оплачивать американские поставки в соответствии с существовавшей практикой закупок военных материалов без доставки на американских судах, вскоре появился закон о передаче в безвозмездное пользование и об аренде американской собственности (закон о ленд-лизе), предоставлявший Рузвельту возможность материально поддерживать любое государство, «защиту которого президент сочтет жизненно важной для обороны Соединенных Штатов». Тем самым поддержание британской способности к сопротивлению стало неотъемлемой составной частью американской политики безопасности и предвосхищением принципиальной структуры Атлантического союза. Когда Черчилль давал понять, что его страна не может собственными силами выиграть войну против Германии, он тем самым предлагал Соединенным Штатам, чтобы Великобритания играла в будущем союзе роль «младшего партнера».
В заключение хочется сказать, что можно как угодно относиться к процессу перехода мирового влияния, проходившему в период создания и четкого закрепления антигитлеровской коалиции, но невозможно отрицать характер Рузвельта, сумевшего навязать собственное решение и при этом сохранить лояльность англичан.